сутствовал.
   - А сердце? - спросила я. - Посмотри, позвоночник почти не тронут, но внутренних органов не видно. Где они?
   - Их не нашли, - ответил Эдуард.
   Я отодвинулась назад, полуоперлась на стол.
   - Зачем извлекать внутренние органы? Их съели? Этого требовал магический ритуал? Или часть самого ритуала убийства? Сувенир?
   - В теле много органов, - ответил Олаф. - Если их положить в одну тару, получается предмет тяжелый и громоздкий. И еще они очень быстро разлагаются, если не обработать каким-нибудь консервантом.
   Я посмотрела на него - он разглядывал фотографии. Вроде бы он ничего особенного не сказал, но создалось впечатление, что он знает, о чем говорит.
   - А откуда ты знаешь, насколько тяжелые бывают внутренние органы? - спросила я.
   - Он мог работать когда-то в морге, - предположил Эдуард.
   Я покачала головой:
   - Но он же не работал? Верно, Олаф?
   - Верно, - ответил он и на этот раз посмотрел на меня. Глаза его превратились в темные пещеры из-за глубоких орбит и игры света - или, точнее, темноты. Олаф смотрел на меня, и даже не видя его глаз, я чувствовала его пристальный изучающий взгляд, будто меня взвешивали, анатомировали.
   Я не отвела глаз от Олафа, но спросила:
   - А какая у него специальность, Эдуард? Почему ты именно его вызвал на это дело?
   - Он единственный известный мне человек, кто делал нечто подобное, - сказал Эдуард.
   Я посмотрела на него - лицо выражало спокойствие. Я обернулась к Олафу:
   - Мне казалось, ты сидел за изнасилование, а не за убийство.
   Он в упор посмотрел на меня и ответил:
   - Полиция слишком быстро приехала.
   С крыльца донесся веселый голос:
   - Тед, это мы!
   Донна пожаловала. А "мы" значит, что она с детьми.
   Эдуард поспешил на крыльцо, чтобы отвести ее от нас. Боюсь, мы