этой отлично сделанной подростковой скуки просвечивал интерес. Все гадали, зачем это скатерть натянули поперек двери.
   А вслух высказалась Бекки:
   - Почему перед дверью коврик?
   Я все говорила "скатерть", потому что в таком качестве ее использовал Эдуард, но выглядела эта вещь как напольная дорожка. Дети всегда попадают в точку.
   - Потому что мы его держим, - ответил Бернардо из-за импровизированного занавеса.
   Она подошла ближе.
   - А зачем вы его держите?
   - Спроси у Теда, - ответили Бернардо и Олаф хором.
   Донна повернулась к Эдуарду. Обычно я знаю, что скажет Эдуард, но что он выдаст Донне, я понятия не имела.
   - У нас по всей комнате фотографии с места преступления. И я бы не хотел, чтобы ты или дети видели.
   Боже мой, он сказал правду! Может, это действительно настоящая любовь.
   - А! - сказала она. Подумала секунду, потом кивнула. - Мы с Бекки понесем все на кухню.
   Она подхватила белую коробку, перевязанную лентой, взяла Бекки за руку и направилась к кухне. Бекки уперлась:
   - Мама, но я хочу посмотреть фотографии!
   - Нет, детка, тебе нельзя, - сказала Донна и очень решительно увела ребенка.
   Я думала, что Питер пойдет за ними, но он остался стоять, глядя на занавешенную дверь, потом посмотрел на Эдуарда.
   - А что за фотографии?
   - Плохие.
   - Насколько плохие?
   - Анита! - обратился ко мне Эдуард.
   - Худшие из всего, что я видела, а я видела немало.
   - Я хочу посмотреть.
   - Нет, - ответила я.
   Эдуард ничего не сказал, только смотрел на Питера. Тот набычился:
   - Я знаю, вы считаете меня ребенком!
   - Я и твоей маме тоже не хотел их показывать.
   - Она баба.
   Я с ним согласилась, но не вслух.
   - Твоя мать такая, какая есть, - сказал Эдуард. - Это не значит, что она слабая. Она -