- Донна.
   Я уставилась на него, постаравшись не разинуть варежку, но очень хотелось. Я никогда не слышала, чтобы он как-то оправдывал чью-либо слабость. Он не просто судил - он судил очень жестко. Какими чарами эта женщина его покорила? Я просто не понимала.
   - Я думаю... Тед хочет сказать, что тебе нельзя показывать эти фотографии не из-за твоего возраста.
   - Вы думаете, я не выдержу.
   - Да, - сказала я. - Я думаю, ты не выдержишь.
   - Я могу выдержать все, что выдержите вы, - заявил он, скрестив руки на груди.
   - Почему? Потому что я женщина?
   Он вспыхнул, будто смутился.
   - Я не это хотел сказать.
   Но хотел он сказать именно это. Ладно, ему же всего четырнадцать. Я спустила вопрос на тормозах.
   - Анита - один из самых сильных людей, которых я знаю.
   Питер прищурился:
   - Она крепче Бернардо?
   Эдуард кивнул.
   - Крепче Олафа?
   Я стала лучше думать о мальчике, когда он расположил их в такой очередности. Он инстинктивно почуял, кто из них страшнее. А может, дело в росте Олафа. Да нет, у Питера вроде чутье на плохих парней. Оно либо есть, либо нет, научить ему нельзя.
   - И даже крепче Олафа, - ответил Эдуард.
   Из-за скатерти донесся презрительный фырк - заговорило уязвленное самолюбие Олафа.
   Питер посмотрел на меня уже по-другому. Он явно размышлял, пытаясь представить мою миниатюрную женскую личность в одном ряду с агрессивной, внушительной, мужской сущностью Олафа. И наконец покачал головой:
   - Она не выглядит крепче Олафа.
   - Если в смысле армрестлинга, то нет, - сказала я.
   Он нахмурился и повернулся к Эдуарду:
   - Я не понял.
   - А я думаю, что понял, - сказал Эдуард. - А если нет, то объяснить это я не могу.
   Питер стал еще мрачнее.
   - В кодексе крутых парней, - обратилась я к Питеру, - очень