Эдуард покажет Питеру этот уголок ада и Донна окажется в курсе, то разрыв между ними будет обеспечен. Так что я готова была ради этого пожертвовать душевным спокойствием Питера, Вот она - суровая правда.
   Рогожа упала, сначала со стороны Олафа, а Бернардо остался стоять, держа ее на руках, как спящего ребенка. Он посмотрел на Эдуарда, покачал головой и отошел к Олафу, пропуская Питера в комнату. Я двинулась следом за ним и Эдуардом.
   Олаф встал у дальней двери. Бернардо положил скатерть на стол и отступил к его краю. Я заняла позицию у дальней стены, почти зеркально повторив позу Олафа, но у противоположной двери. Все мы стали каждый по своим углам, будто отделяя себя от того, что происходило. Пожалуй, даже Олаф этого не одобрял.
   Питер разглядывал фотографии, расхаживая по кругу. Он побледнел и произнес приглушенным голосом:
   - Это все люди?
   - Да, - ответил Эдуард. Он стоял рядом с Питером, не слишком близко, но он был с ним.
   Питер подошел к ближайшей стене, к фотографии, которую я рассматривала.
   - Что с ними случилось?
   - Мы еще не знаем, - ответил Эдуард.
   Питер не отрывал взгляда от фотографий, глаза его бегали по страшным картинам. Он не подошел, не стал рассматривать их вблизи, как я, но он смотрел и видел, что на них. Не вскрикнул, не упал в обморок, его не стошнило. Доказал, что хотел. Он - не баба. Я подумала, не надо ли его предупредить, что могут быть кошмары. Да нет. Они либо будут, либо не будут.
   Он все еще был бледен, испарина выступила на верхней губе, но он мог двигаться, и голос его был хрипловат, но спокоен.
   - Я лучше пойду помогу маме на кухне.
   И он вышел, обхватив себя руками, как от холода.
   Никто не сказал ни слова. Когда он отошел так, что уже не мог слышать, я подошла к Эдуарду.
   - Ну, прошло лучше, чем я думала.