го, чтобы высказывать версии, так? За этим меня и позвали.
   Услышав движение у себя за спиной, я повернулась, уже наполовину подняв пистолет, но тут узнала Рамиреса. Он держал руки в стороны, подальше от своего оружия. Медленно выдохнув, я сунула пистолет в кобуру.
   - Извините.
   - Ничего, все в порядке, - ответил он.
   На нем была очередная белая рубашка, рукава которой он закатал выше смуглых мускулистых предплечий. Галстук был другого цвета, но все равно висел свободно, как ожерелье, а две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, выставляя напоказ смуглую гладкость горла.
   - Не все. Обычно я не такая дерганая.
   Я обхватила себя руками за плечи - не от холода, но от нестерпимого желания, чтобы кто-то меня обнял. Утешил. Эдуарду можно найти много применений, но утешать кого-нибудь - это не для него.
   Рамирес подошел ко мне. Он не пытался ко мне прикоснуться, только стоял очень близко и смотрел туда же, куда и я. Не отрывая взгляда от дали, он сказал:
   - Вас взволновало это дело?
   - Ага, хотя я не понимаю почему.
   Он резко и коротко засмеялся, повернулся ко мне, на лице его было написано и удивление, и веселье.
   - Не понимаете?
   - Нет, не понимаю, - нахмурилась я.
   Он покачал головой, улыбаясь, но глаза у него были пронзительные.
   - Анита, это совершенно ужасный случаи. Я никогда в жизни такого не видел.
   - Я видела расчлененных жертв - наподобие тех, которые погибли.
   Он стал серьезен.
   - Вам уже приходилось такое видеть?
   Я кивнула.
   - А увечья? - спросил он. Лицо его было уже очень серьезно. Темно-карие, почти черные глаза рассматривали меня в упор.
   Я покачала головой:
   - Таких, как эти выжившие, я не видела никогда. - И засмеялась, но не слишком счастливым смехом. - Если их можно назвать выжившими. Что за жизнь у