них будет, если они останутся жить?
   Я сильнее обняла себя за плечи, глядя в землю, стараясь не думать.
   - У меня с тех пор кошмары, - сказал Рамирес.
   Я посмотрела на него. Полицейские не часто сознаются в таких вещах. Особенно штатским консультантам, с которыми только что познакомились. Мы переглянулись, и глаза у него были такие добрые, такие естественные. Рамирес позволил мне увидеть себя таким, какой он есть, если, конечно, он не классный актер, Я это оценила, но не знала, как выразить вслух. Слова в таких случаях беспомощны. Самое лучшее, что можно сделать, - ответить тем же. Проблема была в том, что я уже не очень знала, какова я настоящая. Не знала, как выразить это глазами. Не знала, что дать ему увидеть. Выбирать было не из чего, и я решила изобразить сконфуженность, смешанную с испугом.
   Он слегка тронул меня за плечо. Когда я ничего не сказала, он придвинулся ко мне, обнял, пропустив руки мне за спину, и притянул к себе. Я на пару секунд напряглась в его объятиях, но не высвободилась. И постепенно, расслабила мышцы, пока моя голова не легла ему на грудь, а руки не обвили его талию.
   - Все будет хорошо, Анита, - шепнул он.
   Я мотнула головой, все еще прижимаясь к нему:
   - Вряд ли.
   Он попытался заглянуть мне в лицо, но мы стояли слишком близко, и ему было неудобно. Я отодвинулась, чтобы он меня видел, и вдруг мне стало неловко так стоять, обнимая незнакомого мужчину. Я отодвинулась, и он отпустил меня, только придержал пальцы одной моей руки, слегка сжав их.
   - Анита, прошу тебя, расскажи.
   - Я уже лет пять занимаюсь случаями вроде этого. Когда я не осматриваю изувеченных мертвецов, то охочусь на вампиров, одичавших оборотней, прочих монстров - сам знаешь, кого включать в этот список.
   Он теперь держал меня за руку крепко, согревая теплом своей кожи.