и, что именно такое появляется в полисменах, но после некоторого времени они действительно выглядят как копы, даже когда не на службе. Частично дело в одежде, частично в каком-то неуловимом духе власти, или настороженности, или еще в чем-то. Чем бы это "оно" ни было, в Рамиресе "оно" было. Ригби был в мундире, но его я и так бы не взяла. Его довольный вид заставлял меня нервничать. Полисмен никогда не должен быть слишком собой доволен. Это значит, что он еще не испытал на службе, почем фунт лиха.
   Я глянула на осклабившуюся рожу Бернардо.
   - Согласна, но выражаю протест.
   - Хорошо, - сказал Рамирес; он тоже смотрел на Бернардо, будто не нравилось ему выражение этого лица. Он ткнул пальцем в грудь высокого индейца: - Если ты там будешь вести себя с Анитой непочтительно, я лично заставлю тебя об этом пожалеть.
   Веселый взгляд Бернардо стал холодным. Это мне напомнило, как вдруг у Эдуарда исчезли из глаз все эмоции, оставляя пустоту и какую-то суровость.
   Я встала между ними, заставив их обоих посмотреть на меня:
   - Я могу сама о себе позаботиться, если речь идет о Бернардо, детектив Рамирес.
   Я назвала его по званию, чтобы напомнить Бернардо, с кем он имеет дело. Даже Эдуард возле копов ходил на цыпочках.
   Лицо Рамиреса замкнулось.
   - Как скажете, миз Блейк.
   Мне показалось, что он решил, будто я на него рассердилась, раз так официально обратилась к нему. Вот черт! Почему всегда в критические минуты вокруг меня начинает бушевать мужское самолюбие?
   - Все о'кей, Эрнандо. Я просто люблю напоминать, что я уже большая девочка. - И я тронула его за локоть.
   Он посмотрел на меня, и глаза его смягчились.
   - О'кей.
   Столь краткое выражение означает у мужчины либо форму извинения, либо что извинения приняты. Хотя, если бы кто-то из собеседников был женщиной,