и ножен я не видела - может, он их сунул в карманы.
   - В водительских правах написано: "Бернардо Конь-в-Яблоках", кредитных карт нет, фотографии нет, вообще ни хрена нет.
   Глаза женщины снова стали безжалостными.
   - Говоришь, близкий друг?
   - Да. - Мне снова стало страшно.
   - Любовник?
   Если бы она не держала наставленный на меня обрез, я бы послала ее к черту с такими вопросами, но она держала, и я ответила:
   - Да.
   Я верила, что Рамирес знает, что здесь почем, и если он говорит, что я должна быть при мужчине, значит, так и надо. Оставалось надеяться, что мое вранье было правильным ответом.
   - Докажи, - потребовала она.
   Я подняла брови:
   - Не поняла?
   - Он обрезан?
   Я замешкалась - ничего не могла сделать. Вопрос застал совершенно врасплох. Сглотнув слюну, я ответила:
   - Да.
   Ее вопрос как брошенный жребий - или орел, или решка, а у американца моложе сорока лет было больше шансов угодить под утвердительный ответ.
   Она улыбнулась, но глаза ее остались пусты, как выпитый стакан.
   - Можете встать.
   Я подавила желание обтереть руки об штаны. Она могла бы принять это за оскорбительный намек на неряшливость, но вымыть руки мне хотелось неимоверно. Я придвинулась ближе к Бернардо, будто чтобы обнять его, и даже обняла его за пояс левой рукой, хотя не знала, не испачкаю ли ему красивую рубашку. Его рука обхватила меня за плечи, но я действительно хотела убраться с линии огня этого чертова обреза. Ставила я на то, что он смонтирован стационарно, а не на турели. И только надеялась, что права.
   Барменша вытащила руки наверх, они обе были видны. Хороший знак.
   - Бернардо, спусти штаны, - приказала она.
   Мы оба посмотрели на нее. Я снова хотела переспросить, но Бернардо меня опередил:
   - Зачем?
   Я бы попросила ее