алась, он нам помогать не будет.
   - А ты уверена, что он вообще будет помогать? - спросил Рамирес. - Может, он тебе голову морочит, хочет вытянуть из тебя, что тебе известно.
   - Он боится, Эрнандо. Бако боится. А у меня такое чувство, что его трудно напугать.
   - Только что ты мне сказала, что скрываешь информацию от сотрудников, расследующих убийства.
   - Если ты на меня повесишь микрофон или будешь настаивать, чтобы со мной пошло прикрытие, Бако мы потеряем. И ты знаешь, что я права.
   - Бако мы, может, и потеряем, но ты не права.
   Было видно, что он снова злится. Я видала это злобное недовольство у других мужчин, которых знала дольше и ближе. Они злятся, что я не могу просто быть хорошей девочкой и играть по их правилам, быть такой, какой им хочется. И очень грустно было слышать эту нотку в голосе Рамиреса на третий день знакомства.
   - Для меня сейчас самое важное - это прекратить убийства. Вот моя цель. Моя единственная цель. - Услышав свои слова, я тут же добавила: - И остаться в живых. Но помимо этого, у меня на уме ничего нет. Остановить преступников и уцелеть самой. Это очень упрощает жизнь, Эрнандо.
   - Ты мне раньше говорила, что хочешь изменить свою жизнь, чтобы она вся не состояла из крови и ужаса. Если хочешь ее переменить, Анита, придется ее усложнять. И придется снова начать верить людям, действительно верить.
   Я покачала головой:
   - Спасибо, что использовал против меня минуты моей слабости. Я теперь вспомнила, почему не доверяю незнакомым.
   Наконец-то я разозлилась сама. Приятное ощущение, потому что привычное. Если я смогу злиться и дальше, то не буду тогда так смущаться.
   Он схватил меня за локоть, и на этот раз не вежливо. Не было больно, но я почувствовала его стискивающие пальцы. Впервые с момента нашего знакомства он позволил себе показать