мы стреляли, тем лучше его плоть училась заживлять их. Я ожидала, что труп нападет на Рамиреса, на меня или убежит, но он поступил иначе. Он прыгнул через разбитое окно обратно в детскую. И я знала, что он собирается делать. Он не хочет убегать. Он хочет взять как можно больше жизней, пока мы не уничтожим его. Его Мастер питается смертями.
   Рамирес бросился к двери, с которой я уже воевала. Я оставила его пробиваться, а сама метнулась к окну. Труп стаскивал одеяло с младенца, как разворачивают подарок. Где мои пистолеты, я не знала, мне даже нечего было в него бросить. Он превратился в силуэт, а младенец хватался ручонками за воздух. Пасть монстра распахнулась, и она вся была уже в крови.
   Рамирес наконец отодвинул дверь и протиснулся внутрь. Он стал стрелять по ногам, по нижней части трупа, чтобы не зацепить младенца. Монстр не обращал внимания, и все замедлилось, как залитое прозрачным стеклом. Морда опускалась, пасть расширялась, чтобы выгрызть крошечное сердечко. Я завопила, вложив в этот вопль всю свою беспомощную ярость. Я вытащила из себя ту силу, что позволяет мне поднимать мертвых, завернулась в нее, как в сияние, и швырнула ее от себя. Я видела ее мысленным взором, как веревку из тонкого белого тумана. Я хлестнула по этой твари своей аурой, обхватила ее своей сущностью. Я некромант, а эта блядская тварь - обыкновенный труп.
   - Стой! - крикнула я.
   Он застыл, держа ребенка почти в самой пасти. Я ощутила силу, анимирующую этот труп. Ощутила ее внутри этой мертвой скорлупы. Сила хозяина горела в ней, как темное пламя. У меня рука оказалась протянутой вперед, будто я так направляла свою силу. Разжав ладонь, я хлестнула этой белой веревкой по трупу. Покрыла его своей аурой, будто выращивая новое тело, и замкнула ауру, как сжимают кулак. Отделила эту тварь от силы, заставлявшей ее двигаться.