ый я не могла определить. Мексиканский, испанский, но не совсем.
   - Во-первых, вы слишком хорошо одеты для сестры. Во-вторых, пентаграмма.
   Я попыталась показать рукой, но она была привязана к доске, и в вену вставлена капельница. На кисти белела повязка, и я вспомнила, как меня укусил труп. Поэтому я выполнила этот жест правой рукой, которая вроде бы не пострадала. Вообще на левой у меня вроде как надпись "резать здесь". Или "кусать здесь", или что еще делать здесь. Я пошевелила пальцами левой руки, чтобы проверить, слушаются ли они. Слушались. Даже не очень болело, только стягивало кожу.
   Женщина смотрела на меня своими необычными глазами.
   - Я Леонора Эванс. Кажется, вы знакомы с моим мужем.
   - Вы жена доктора Эванса?
   Она кивнула.
   - Он говорил, что вы ведь... колдунья.
   Она снова кивнула:
   - Я приехала в больницу ради вас, как вы это говорите? В ту же секунду.
   На словах "как вы это говорите" акцент ее стал заметнее.
   - В каком смысле - ради меня? - спросила я.
   Она села на стул возле кровати, и я подумала, давно ли она здесь присматривает за мной.
   - Врачи смогли запустить ваше сердце, но не могли удержать в теле жизнь.
   Я покачала головой, и у меня где-то за глазами стала рождаться головная боль.
   - Вы не могли бы погасить благовония? У меня от шалфея всегда болит голова.
   Она не стала задавать вопросы, просто встала и подошла к столику на колесах, которые используют во всех больницах. Там стояла палочка благовонии в курильнице, длинный деревянный жезл, маленький нож и две горящие свечи. Это был алтарь. Ее алтарь или его портативный вариант.
   - Поймите меня правильно, но почему здесь вы, а не сестра?
   Она ответила, не оборачиваясь, гася палочку в курильнице:
   - Потому что, если бы напавшее на вас создание попыталось