уры у всех как паззл с недостающими кусочками. И только втроем вы теперь можете составить целое.
   - Я не могу с этим смириться.
   Она пожала плечами:
   - Мирись или не мирись, но это правда.
   - Я еще не готова бросить борьбу. Но все равно спасибо.
   Она встала, недовольно нахмурившись.
   - Поступай как знаешь, но помни, что, если встретишься с другими противоестественными силами, тебе от них не защититься.
   - Я уже так около года живу. Как-нибудь справлюсь.
   - Ты самоуверенная до глупости или просто решительно настроена об этом больше не говорить?
   Она смотрела на меня, будто ожидая ответа. Я сказала то, что только и вертелось у меня в голове:
   - Я больше не хочу об этом говорить.
   Она кивнула.
   - Тогда я пойду позову твоего друга, и наверняка еще с тобой захочет поговорить доктор.
   В палате было очень тихо, только больничные шорохи, которые я так люблю. Я посмотрела на импровизированный алтарь и подумала, что пришлось сделать этой женщине, чтобы меня спасти. Впрочем, это если верить ей на слово... тут же я устыдилась этой мысли. Почему я так к ней недоверчива? Потому что она ведьма? Как Маркс возненавидел меня за то, что я некромант? Или мне не понравилась правда, которую она мне выложила? Что я теперь не могу защитить себя от магических тварей, пока дыры в моей "ауре" не будет заполнены? Я полгода старалась их закрыть. Полгода работы, и они снова зияют. Блин.
   Но если они открыты, почему я не ощущаю Жан-Клода и Ричарда? Если метки действительно снова обнажены, почему нет прилива близости? Надо позвонить Марианне, моей учительнице. Ей я верила, что она скажет правду. Она предупредила меня, что закрытие меток протянется недолго. Но она помогла мне это сделать, потому что мне нужно было какое-то время, чтобы приспособиться, смириться с реальностью. И я