ороны было слишком много всякой аппаратуры, чтобы там мог встать посетитель.
   Открыв сумку, Эдуард стал вынимать оттуда вещи. Застегнутая донизу черная рубашка не прилегала к ребрам плотно. Он выложил одежду аккуратными стопками: черные джинсы, черная тенниска, черные носки, даже белье в той же гамме.
   - Зачем такой похоронный цвет?
   - Темно-синие джинсы и тенниска изорваны в клочья. У тебя осталось только черное, красное и лиловое. Сегодня нам нужно что-то темное, внушительное.
   - Поэтому ты тоже в черном? - спросила я, глядя, как шевелится рубашка, когда он движется. Это не пистолет. И вряд ли ножи. Что у него под рубашкой?
   - К тому же на белом кровь видна.
   - А что у тебя под рубашкой, Эдуард?
   Он улыбнулся и расстегнул средние пуговицы. На груди у него было что-то вроде портупеи, но не для пистолета. Это оказались металлические предметы, для патронов великоватые, и с концами странной формы. Похоже на миниатюрные металлические дротики...
   - Это что-то вроде крошечных метательных ножей?
   Он кивнул:
   - Бернардо сказал, что, если ободранному выдрать глаз, ему это не нравится.
   - Я дважды тыкала им в глаза, и оба раза это их, по всей видимости, дезориентировало. Но, честно говоря, я не думала, что Бернардо заметил.
   Он улыбнулся и стал застегивать рубашку.
   - Его не следует недооценивать.
   - И ты действительно можешь попасть такой штукой в глаз?
   Эдуард вытащил из гнезда ножичек и легким движением руки послал его в стену. Лезвие воткнулось в крошечный кружок узора обоев.
   - Я бы даже в сарай не попала.
   Эдуард вытащил лезвие из стены и сунул обратно в гнездо.
   - Ты можешь даже собственный огнемет получить, если хочешь.
   - Ух ты! И ведь сегодня даже не Рождество.
   Он улыбнулся:
   - Нет, скорее что-то вроде Пасхи.