и его, или, может, что-то еще, чего я не уловила. Кто знает?
   Эдуард вынул пистолет из руки Олафа, щелкнул предохранителем своего и отодвинулся, все еще стоя на коленях на сиденье.
   - Тогда перестань его подначивать.
   Олаф сел на свое место, медленно, почти неуклюже, будто опасаясь шевельнуться слишком резко. Ничто так не учит осторожности, как приставленный к голове ствол.
   Олаф огладил свой пиджак, в котором, казалось, можно было задохнуться в такую теплую погоду.
   - Я не буду обязан жизнью бабе.
   Голос его прозвучал сдавленно, но четко.
   Я убрала "файрстар" из щели между сиденьями.
   - Последовательность - проклятие ограниченных умов, Олаф.
   Он нахмурился - наверное, не узнал цитату.
   Эдуард поглядел на нас обоих, укоризненно качая головой.
   - Вы оба боитесь и потому ведете себя как дураки.
   - Я не боюсь, - сказал Олаф.
   - Аналогично, - сказала я.
   Эдуард поморщился:
   - Ты только что вылезла из больничной койки. Конечно, боишься. Гадаешь, не станет ли следующая встреча с монстром для тебя последней.
   Я искоса и довольно неприветливо глянула на него.
   Эдуард повернулся к гиганту:
   - А ты, Олаф, боишься, что Анита круче и крепче тебя.
   - Неправда!
   - Ты стал тихий-тихий, когда мы увидели кровавую баню в больнице, когда ты услышал, что там сделала Анита, узнал, после каких ранений она выжила. Ты стал думать: на что же она способна? На то же, что и ты? Или даже на большее?
   - Баба она, - сказал Олаф, и голос его прозвучал сдавленно из-за душивших горло темных чувств. - Не может она того, что я могу. И уж тем более не может больше. Так просто не бывает.
   - Эдуард, не устраивай соревнование, - попросила я.
   - Потому что ты его проиграешь, - сказал Олаф.
   - Заниматься с тобой армрестлингом я не буду. Но