стану тебя подкалывать. И прошу прощения.
   Олаф заморгал, будто не понял сказанного. Вряд ли он исчерпал свое знание английского - скорее мозги перегрузил.
   - Мне не нужна твоя жалость.
   Я уже не "баба" и не "она", ко мне уже можно обратиться прямо. Что ж, начало положено.
   - Это не жалость. Я вела себя неправильно. Эдуард прав. Я боюсь, а сцепиться с тобой - хорошее средство отвлечься.
   Он мотнул головой:
   - Не понимаю.
   - Если это тебя утешит, я тебя тоже не всегда понимаю.
   Эдуард наградил нас улыбкой Теда:
   - А теперь поцелуйтесь и помиритесь.
   Наши мрачные лица повернулись к нему, и мы одновременно сказали "Не перегибай" и "Черта с два".
   - Отлично, - сказал Эдуард, поглядел на пистолет Олафа у себя в руке, потом протянул ему, пристально и тяжело глядя в глаза. - Олаф, мне нужно, чтобы ты меня прикрывал. Ты на это способен?
   Олаф кивнул и медленно взял пистолет из руки Эдуарда.
   - Я тебя прикрываю, пока эта тварь не сдохнет. А потом поговорим.
   - Жду с нетерпением, - кивнул Эдуард.
   Я посмотрела на Бернардо, но по его непроницаемому лицу вряд ли можно было догадаться, что у него на уме. Скорее всего он подумал о том же, что и я: Олаф предупредил сейчас Эдуарда, что после завершения дела он попытается Эдуарда убить. И тот с этим согласился. Вот и все.
   - Какая большая дружная семья, - нарушила я молчание, затопившее салон.
   Эдуард пристегнулся и снова взялся за руль, сверкнув на меня лучистыми глазами Теда.
   - Как любая семья, мы можем и подраться между собой, но гораздо вероятнее убьем чужака.
   - На самом деле, - сказала я, - почти все убийства совершаются любящими и любимыми родственниками.
   - Или супругами, не будем забывать супругов, - сказал Эдуард, включая передачу и аккуратно въезжая в редкий поток машин.