е, ни моей лупе и еще обзываешься?
   То ли он подал какой-то экстрасенсорный сигнал, то ли достаточно было его злости, но двое гигантских волков встали и двинулись, крадучись.
   Левая рука у меня уже заметно тряслась. Тварь за баром бушевала и, судя по звуку, была здоровенной и свирепой. Левая совсем отказывала, а мне нужны были обе.
   - Ты умрешь первым, Ульфрик, - сказала я.
   - Чего? - Он вроде засмеялся при этом вопросе.
   - Если они на нас кинутся, я тебя застрелю. Что бы после этого ни случилось, ты будешь мертв. И лучше останови своих волков-переростков там, где они сейчас.
   - У тебя так трясется рука, что ты вряд ли кого убьешь.
   Тут пришел мой черед смеяться.
   - Ты думаешь, у меня рука дрожит, потому что меня совесть мучает при мысли тебя пристрелить? Мальчик, ты не на такую напал. Посмотри на мою правую, Ульфрик, - она не дрожит. У меня ходячий труп выкусил кусок левой руки пару дней назад, и она еще плохо работает, но можешь мне поверить - я куда целюсь, туда и попадаю. - Обычно в этом месте я гляжу жертве в глаза в упор, давая знать, что не блефую, но сейчас мне приходилось делить внимание между Ульфриком, его свитой и стойкой бара. - Сколько своих волков готов ты принести в жертву своей уязвленной гордости?
   Он смотрел на меня очень пристально, и за хвастовством и гордыней виден был ум. Там, внутри, был кто-то, с кем можно договариваться. Иначе нам бы всем предстояло погибнуть. Не из-за дела, которым мы были заняты, а потому что когда-то я была подругой Ричарда. Глупо умирать из-за такого.
   - Дань. Я требую дани от лупы клана Тронос Роке.
   - Это в смысле - подарка? - уточнила я.
   Он кивнул:
   - Если подарок такой, как надо.
   Если бы я приехала в Альбукерк с Ричардом и по личному делу, я бы знала, что должна принести дар местной стае. Обычно