Значит, надо получить возможность убрать в кобуру браунинг.
   - Годится, - сказал он. - Монструо, встань, приветствуй нашу гостью.
   Оно поднялось над стойкой, тощее и бледное, как восходящий полумесяц, потом показалось лицо. Женское лицо, один глаз неподвижен и сух, как у мумии. Вслед за одним лицом поднималось другое, потом третье... еще и еще - все коричневые и высушенные, как нитка чудовищного бисера, стянутая кусками тел, руками, ногами, толстая черная нить гигантскими стежками собрала все это вместе, а внутри заключалась магия. Оно поднялось до потолка, извиваясь гигантской змеей, таращась на меня. Голов этак сорок я насчитала, потом потеряла счет - или потеряла охоту считать.
   Вервольфы отодвинулись, как отходящий прилив. Они боялись этой твари, и я их понимала.
   - Твою мать! - послышался вздох Бернардо.
   Олаф что-то произнес по-немецки - значит, он не следил за своим сектором зала. Только Эдуард промолчал, занятый своим делом - всегда бдительный. Надо было признать, что даже я, если бы вервольфы захотели на меня броситься, пока эта безумная змея поднималась надо мной, я бы промедлила. Слишком велик был ужас, чтобы осталось место для иных страхов.
   Я оторвала взгляд от этой твари, посмотрела на Ники Бако, лежащего на стойке, связанного, окровавленного, с кляпом во рту. Послышался мой очень далекий голос:
   - Ай-ай-ай, Ники, какой ты плохой мальчик.
   Я заставила себя пошутить, хотя на самом деле мне хотелось приставить пистолет к его башке и снести ее к чертям. Есть вещи, которых никто не делает. Их просто нельзя делать.
   - Теперь ты видишь, почему он еще жив, - сказал Ульфрик.
   - Слишком силен, чтобы от него избавиться, - ответила я безучастно, будто думала в этот момент о чем-то другом.
   - Я его использовал как угрозу. Он накладывал чары на волков, которые