в воздухе запахнет сексом.
   - Тогда пей, Ульфрик. Пей. Пусть не пропадает.
   Я пододвинула ему стакан с кровью. Он почтительно принял его двумя руками и стал пить. Я видела, как ходит у него кадык, когда он глотал мою кровь. Меня это должно было, наверное, как-то тронуть, но я осталась равнодушной. Снова вернулось оцепенение - далекое и почти уютное чувство. Пошарив под стойкой, я нашла пачку чистых салфеток и прижала к руке. Они тут же стали алыми.
   Ульфрик пошел к стае с моей кровью в руках. Волки окружили его, стали трогать, гладить, просить поделиться. Он погрузил пальцы в почти пустой стакан и протянул волкам облизнуть.
   Эдуард подошел ко мне. Он ничего не сказал, только помог мне зажать рану - вытащил из-под стойки еще салфеток и чистую тряпку, чтобы завязать. Мы встретились взглядами, и он покачал головой с едва заметной улыбкой.
   - Вообще-то за информацию обычно платят деньгами.
   - Деньги не интересуют тех, с кем я обычно имею дело.
   Ульфрик вернулся ко мне сквозь толпу тянувшихся к нему вервольфов. Рот его был красен, борода намокла от моей крови. Поглядев на меня золотыми глазами, он произнес:
   - Если хочешь говорить с Ники, он к твоим услугам.
   - Благодарю тебя, Ульфрик.
   Я спрыгнула со стойки, и Эдуарду пришлось меня подхватить, чтобы я не упала. Свежая кровопотеря на фоне старой - это было не совсем то, что мне нужно. Я махнула Эдуарду, чтобы он отошел, и он не стал спорить.
   Эдуард вытащил у Ники кляп и отступил на шаг. Вервольфы отодвинулись, создав нам иллюзию уединения, хотя я знала, что каждый из них услышит даже наш самый тихий шепот.
   - Привет, Ники! - сказала я.
   Он только с третьей попытки сумел ответить:
   - Анита.
   - Я приехала до десяти.
   Положив руки на стойку, я оперлась на них подбородком, чтобы ему не пришлось