На моем лице можно было прочитать только искренние и серьезные помыслы. Даже глаза у меня стали абсолютно спокойны и выдерживали его взгляд не мигая. Было время, когда я не смогла бы напустить на себя такой вид. Но это было тогда, а теперь я стала несколько другим человеком.
   - Ладно, допустим, где-то там ворочается ацтекский бог. И что мы будем с этим делать?
   Ответ был только один:
   - Итцпапалотль должна знать, что это такое.
   - Мы ее допрашивали по поводу убийств.
   - И я тоже.
   Он посмотрел на меня долгим и жестким взглядом:
   - Ты ездила туда без сопровождения полиции и не поделилась полученными сведениями.
   - Я ничего не выяснила об убийствах. Здесь она мне рассказала то же, что и вам, - ничего. Но в разговоре со мной она подчеркнула, что ни одно известное ей божество не могло бы снять с человека кожу и оставить его в живых. Потом я догадалась, что они мертвы. Она особо подчеркнула, что умерщвленная жертва может быть посланцем к богам. И почти слово в слово повторила, что не знает божества, которое могло бы снять с человека кожу и оставить его в живых. Может быть, нам надо вернуться и спросить ее, знает ли она божество, которое могло бы снять с человека кожу и не оставить его в живых.
   - А, теперь ты приглашаешь полицию?
   - Я приглашаю тебя.
   Он стал собирать фотографии и складывать их в конверт.
   - Я взял эти фотографии из хранилища, но я за них расписался. Доктора Мартинеса я приводил взглянуть на статуэтку, но совершенно официально. Пока что я ничего не нарушил.
   - Маркс сойдет с ума от злости, что ты нашел что-то столь важное, когда он просто хотел убрать тебя с дороги.
   Рамирес улыбнулся, но улыбка получилась невеселой.
   - Я это оформил получше. Марксу достанется вся слава за блестящую мысль поручить одному из старших детективов