, - ответила я. - У меня была только одна мысль: как лучше застрелить тебя, пока ты не застрелил меня.
   Радости от собственных слов я не испытывала. Я будто оплакивала какие-то умершие частицы своей души, а устроенный Эдуардом небольшой фарс подтвердил их смерть. Это огорчало и несколько угнетало меня и вызывало недовольство Эдуардом.
   - Знавал я человека, который был в нашей работе не хуже тебя. Он стал сомневаться в себе, беспокоиться, а не превратился ли он в плохого человека. И в конечном итоге его убили. Я не хочу, чтобы тебя убили из-за твоих колебаний. Пусть мне придется тебя хоронить, но только потому, что кто-то окажется не хуже тебя или же ему просто повезет больше.
   - Я не хочу, чтобы меня хоронили, - сказала я. - Пусть лучше кремируют.
   - Тебя, добропорядочную христианку, отвергнутую католичку и практикующую приверженку епископальной церкви должны будут кремировать?
   - Я не хочу, чтобы меня кто-нибудь поднимал из мертвых или воровал части тела для колдовства. Нет, спасибо. Пусть меня сожгут.
   - Кремировать. Ладно, запомню.
   - А куда доставить твое тело, Эдуард?
   - Без разницы. Когда я умру, мне будет все равно.
   - Семьи нет?
   - Только Донна и дети.
   - Это не твоя семья, Эдуард.
   - Может, они ею станут.
   Я поставила браунинг на предохранитель.
   - Ладно, нам не обязательно обсуждать твою личную жизнь и мой кризис совести. Выйди, я оденусь.
   Он уже взялся за дверь, но потом обернулся.
   - Кстати о личной жизни. Звонил Ричард Зееман.
   Тут я прислушалась.
   - И что он сказал?
   - Кажется, он знал, что с тобой что-то случилось. Он беспокоился.
   - Когда он звонил?
   - Сегодня ночью.
   - Что он еще говорил?
   - Что он в конце концов позвонил Ронни, и она нашла незарегистрированный телефон Теда Форрестера.