слышал.
   - О'кей, она с нами, - сказал он.
   - А глаза? - не унимался патрульный.
   - Она с нами. Пропустить немедленно.
   Голос звучал тихо, но внушительно.
   Патрульные раздвинулись, как занавес, тщательно стараясь не дотрагиваться до меня, когда я прошла мимо. Вряд ли можно их обвинять, хотя мне и хотелось. Наконец я оказалась у стола, сопровождаемая Эдуардом, а нервные патрульные остались стоять за ним. Через стол я уставилась на Итцпапалотль. Пинотль был рядом с ней, но за руки они уже не держались. Глаза у него так же почернели, как у меня, а у нее - нет. Как ни странно, но с откинутым капюшоном, с тонкими чертами лица и нормальными глазами она из нас троих была больше всех похожа на человека.
   Рамирес разложил на столе некоторые из своих фотографий.
   - Скажите нам, что это. - Похоже было, что вопрос этот он задавал не в первый раз.
   Она посмотрела на меня.
   - Ты знаешь, что это такое? - спросила я.
   - Честно говоря, нет. Судя по виду, это мог сделать один из наших мастеров, но камни в глазах появились вместе с испанцами. Я не могу узнать все элементы символики.
   - Но некоторые можешь.
   - Да, - сказала она.
   - И что именно ты узнаешь?
   - Тела у подножия - это те, которых ты пьешь.
   - В смысле - так, как сегодня выпили Сета?
   Она кивнула.
   - А что статуэтка держит в руках?
   - Это может быть что угодно, но мне кажется, это какие-то части тела. Сердце, или кости, или что-то другое, но ни один бог не питается... - она нахмурила брови, подыскивая слово, - кишками, требухой, внутренними органами.
   - Складывается в картину, - сказала я.
   Рамирес рядом со мной пошевелился, будто ему не терпелось сказать, еще как складывается. Но он промолчал, поскольку был профессиональный коп, а она разговаривала со мной.
   - Ты видела