. Я оперлась на его руку всем весом - не потому, что это было необходимо, а чтобы думали, что я контужена сильнее, чем есть на самом деле. Чем сильнее я ранена, тем меньшую угрозу я представляю для них. Уже какое-то преимущество.
   Я навалилась на плечо Двойки. Он что-то напевал немелодичное себе под нос, рукой хватая меня за лицо, гладя подбородок. Наконец я смогла увидеть всю картину. Эдуард стоял на коленях, сцепив руки на ковбойской шляпе. Автомат Забияки упирался ему в затылок. Эдуард не был ранен - похоже, что ему не дали совершить ничего героического.
   У Микки была рассечена губа, и он избегал чужих взглядов.
   - Встать можешь? - спросил Саймон.
   - Если помогут.
   - Двойка! - велел Саймон.
   Двойка помог мне встать на ноги, и мир закачался. Я вцепилась в него с такой силой, будто у меня мир хотел выскочить из уха. Может, я и не притворялась контуженной.
   - Блин! - произнес Саймон. - Идти можешь, если Двойка тебе будет помогать?
   Я хотела кивнуть, и от попытки меня затошнило. Пришлось отдышаться и только потом ответить:
   - Кажется, да.
   - Ладно, тогда пошли.
   Он попятился в дом, озирая окружающую темноту, хотя при таком количестве света вряд ли могло работать ночное зрение. Следом шли мы с Двойкой. У него на шее висел микрофон Эдуарда, как стетоскоп у доктора. За ним - Эдуард, крепко сцепив руки на голове. Дальше Забияка, и замыкал шествие Микки. Они рассыпались так, чтобы, если начнется стрельба, оставить себе пространство для маневра.
   Саймон стал подниматься по лестничному маршу. Я посмотрела вверх, и мир снова поплыл.
   - Саймон, она вряд ли сможет подняться по лестнице, - позвал Двойка.
   - Микки. - Названный индивидуум тут же нарисовался возле лестницы. - Понеси ее.
   - Не хочу, чтобы он меня трогал!
   - Я никого из вас не спрашивал,