кто это сделал.
   Я замотала головой, стараясь дышать медленно. Когда я смогла говорить, то спросила:
   - Как выглядит остальное тело?
   Он посмотрел на меня вопрошающими глазами. Я выдержала взгляд. Все лучше, чем смотреть на эту койку.
   - Вы уже побледнели. Вы уверены, что хотите видеть остальное?
   - Нет, - честно ответила я.
   Даже по одним только глазам было заметно удивление.
   - Мне ничего сейчас так не хочется, как повернуться и выйти из этой палаты, - сказала я. - Новые кошмары мне не нужны, доктор Эванс, но меня позвали высказать мнение эксперта. Его я не могу составить, пока не увижу всего. Если бы я могла без этого обойтись, то, поверьте мне, я бы не просила.
   - И что вы думаете так узнать? - спросил он.
   - Я здесь не для того, чтобы на них глазеть, доктор. Но я ищу разгадку, кто это сделал. Почти всегда ключи к разгадке - на телах жертв.
   Человек на койке мелко задергался, мотая головой из стороны в сторону, будто ему было очень больно. Тихие беспомощные звуки доносились из безгубого рта. Я закрыла глаза и попыталась восстановить ровное дыхание.
   - Пожалуйста, доктор. Я должна видеть.
   Открыла глаза я как раз вовремя, чтобы увидеть, как он отворачивает простыню. Он снимал ее, аккуратно складывая, дюйм за дюймом открывая тело пациента. Когда тело обнажилось до пояса, я уже знала, что с человека сняли кожу заживо. Я-то надеялась, что это будет только лицо, это само по себе уже было ужасно. Но чтобы ободрать тело взрослого мужчины, нужно чертовски много времени, нужна вечность, полная безумных криков, чтобы сделать это так хорошо и тщательно.
   Когда простыня была снята с паха, я покачнулась - чуть-чуть. Это не был мужчина. Паховая область была гладкой и ободранной. Я поглядела на грудь - строение скелета мужское. Я затрясла головой и спросила: