о, устроил локти на подлокотниках, сплел толстые пальцы. - Но перед смертью он будет нам весьма полезен. Если вы проявите упрямство, мы отыграемся на мистере Форрестере. Поскольку мы все равно собираемся его убить, с ним можно делать все, что мы захотим, так как это не имеет значения.
   У меня в животе свернулся тугой ком, пульс застучал в глотке так, что я только со второй попытки смогла произнести:
   - А дети?
   - Вас это действительно интересует?
   - Я же спрашиваю?
   Он потянулся куда-то под стол и что-то там нажал. Задняя стена комнаты раздвинулась, и за ней оказалось столько оборудования, которым в пору было бы гордиться НАСА. При виде четырех пустых телевизионных экранов я почему-то засомневалась, что это у него каналы цифрового телевидения.
   - За каким чертом все это нужно? - спросила я.
   - Это вас вряд ли интересует. Я дал сигнал подойти еще четверым из моих людей, и когда они будут тут, я покажу вам детей.
   - А зачем вам нужны еще люди?
   - Увидите.
   Долго ждать не пришлось - в дверь вошли четверо. Двоих я узнала: Гарольд со шрамами и Тритон, из которого я чуть не сделала сопрано. У Гарольда был дробовик, у Тритона - его сорокапятикалиберный с никелированными накладками. Но за ними стояли еще двое, и это было серьезно.
   Первый был высокий, состоящий почти из одних мускулов и темной, будто горелой кожи. У него не было мышечного рельефа Микки, но он в этом и не нуждался. Вошел он в комнату в ореоле собственного потенциала насилия. Моя интуиция завопила благим матом, и я знала, что от этого типа надо держаться подальше. У него был такой же автомат, как у прочих профессионалов, но еще он вооружился ножами. На предплечьях, на плечах, на бедрах и даже из-за плеч торчали рукоятки. Как-то очень примитивно это было и очень эффектно. Если такой войдет к тебе в камеру,