- Это мужчина или женщина?
   - Мужчина, - ответил доктор.
   Я глядела, не могла не глядеть на половые органы, которых не было.
   - Черт, - тихо произнесла я и снова закрыла глаза. Жарко было, очень жарко. С закрытыми глазами я слышала шипение кислорода, шепчущий шорох бахил сестры, подошедшей к нам, и тихие звуки с койки, где дергался пациент, привязанный мягкими ремнями за лодыжки и запястья.
   Ремнями? Я их видела, но не зафиксировала в сознании. Я видела только тело. Да, тело. Не могла я думать о нем как о человеке. Надо было дистанцироваться или я отрублюсь.
   Думать о деле. Я открыла глаза.
   - Зачем ремни?
   Голос у меня был с придыханием, но ясный. Я посмотрела на тело, потом подняла взгляд, встретившись глазами с доктором Эвансом. И глядела бы на него, пока не запомнила бы все морщинки возле его глаз, лишь бы не смотреть вниз, на койку.
   - Они все время пытаются встать и уйти, - сказал он.
   Я нахмурилась, чего под маской не могло быть видно.
   - Но ведь они не в состоянии?
   - Мы их держим на очень сильном болеутоляющем. И когда боль затихает, они пытаются уйти.
   - Все? - спросила я.
   Он кивнул.
   Я заставила себя снова смотреть на койку.
   - А почему это не может быть просто случай серийного... не убийцы, как его назвать? - Я пыталась подыскать слово. - Зачем вызвали меня? Я эксперт по противоестественному, а это может быть делом рук человека.
   - На тканях тела нет следов режущего инструмента, - сказал доктор Эванс.
   - То есть? - переспросила я, глядя на него.
   - Дело в том, что это не могло быть сделано лезвием. Как бы ни был искусен палач, всегда остаются следы использованного инструмента. Вы правы, когда говорите, что больше всего информации дают тела жертв, но не эти тела. У них такой вид, будто кожу просто растворили.