ала шуметь. Время у меня кончалось. Вдруг сердце оказалось в глотке. Но надо было идти туда, пока он сам не вышел. Если он увидит тело, мне уже не об изнасиловании придется тревожиться.
   Я заткнула пистолет за пояс штанов, прижала полотенца к груди и животу и открыла дверь. Потом закрыла ее за собой и прислонилась к ней. Нож поднял глаза. На темной коже блестели капельки воды, и Двойка оказался прав. Он действительно был красив раздетый. При других обстоятельствах на него было бы приятно посмотреть, но сейчас мне от страха дышать было трудно.
   Он потянулся за автоматом, приставленным к ванне. Ножи в ножнах висели на вешалке для полотенец, как вешают махровые салфетки, чтобы были сухие и под рукой. Он резко остановился, держа пальцы на автомате.
   - Чего тебе?
   - Двойка велел отнести тебе полотенца.
   У меня в голосе был страх, который я даже не пыталась скрыть.
   - Как он тебя уговорил раздеться?
   Я смущенно опустила голову:
   - Предложил мне на выбор: он или ты.
   Нож засмеялся очень мужским смехом.
   - Он тебе свою двойку показывал?
   Я кивнула. Мне даже не надо было делать смущенный вид - просто я не пыталась его скрыть.
   - А ну-ка сними лифчик.
   Он выпрямился, убрав руку дальше от автомата, но все еще слишком близко к ножам и пистолету на вешалке для полотенец.
   Я спустила бретельки, прижала к груди полотенца, завела руку за спину и расстегнула застежки. Отвела потом полотенца от тела ровно настолько, чтобы стащить лифчик и дать ему упасть на пол. А полотенца тут же прижала к себе - из застенчивости и чтобы скрыть пистолет за поясом.
   Он вышел из ванны и двинулся через те три шага, которые нас разделяли. Я повернулась чуть боком, вытащила пистолет, скрывая его за полотенцами.
   Он был прямо передо мной, за три шага до своего оружия. Протянув