ув согнутые пальцы, он отвел верхнее полотенце вниз, обнажая мои груди дюйм за дюймом. И стоял он ближе десяти дюймов от меня. Руки его стали гладить мне груди сверху, и я выстрелила. Тело его дернулось, кажется, он произнес "твою мать!". Я продолжала давить на спусковой крючок раз за разом, пока он не свалился на колени, закатив глаза под лоб. Живот и нижняя часть груди превратились в красное месиво. Полотенца разорвались в клочья, испещренные черными пороховыми пятнами. Выстрелы были заглушены, но не до конца. Я ждала, и мне казалось, что звуки еще перекатываются эхом между стен. Я ждала криков, тревоги.
   Тихо.
   Лифчик с пола я подняла, но перед тем, как его надевать, открыла дверь и прислушалась. Тихо. Отлично.
   Я оделась и подобрала все оружие. Пистолет у Ножа был "Хеклер и Кох". Отличная штучка. Я его запихнула за пояс, где обычно у меня был "файрстар". Оба пистолета я повесила на одно плечо, а ножны с ножами - на другое. Автомат я взяла наперевес, отщелкнула предохранитель - и вот, я готова, насколько это возможно.
   Последний раз, когда я видела Эдуарда, он стоял на коленях. Его двое охранников - в полный рост. Если стрелять осторожно и особо не дергаться, я могу их снять поверх головы Эдуарда. План состоял в том, чтобы полить комнату очередями. Грубоватый план, и преимущество внезапности мы потеряем, если нас кто-нибудь услышит, но теперь, когда звук выстрелов не должен был привести к немедленной гибели Эдуарда, мне было наплевать. Тогда они бы убили Эдуарда, поскольку он представляет собой угрозу, а угрозу за спиной не оставляют, когда идут навстречу новой угрозе. Дети для них угрозой не были. Если Райкер будет убит и не сможет отдать приказ мучить детей, им ничего не грозит, и мы спокойно их заберем.
   Теоретически все выглядело так, и придумать что-нибудь получше мне не удавалось.