- Любое едкое вещество, которое может снять с человека кожу и мягкие ткани, такие как нос и половые органы, не ограничится кожей и будет разъедать тело.
   Он кивнул:
   - Если его не смыть сразу, но нет следов никакого едкого вещества. Более того, на теле нет узоров кислотного ожога. Нос и паховые органы оторваны. На остатках следы отрыва и повреждения, которых больше нигде нет. Выглядит так, будто тот, кто их обдирал, сначала содрал кожу, а потом оторвал еще куски. - Он замотал головой. - Я по всему миру ездил, помогая уличать тех, кто виновен в пытках. И думал, что видел все, но ошибся.
   - Вы судмедэксперт? - спросила я.
   - Да.
   - Но они же не мертвы?
   Он посмотрел на меня:
   - Нет, не мертвы, но здесь годятся мои знания, которые позволяют мне судить о мертвых телах.
   - Тед Форрестер говорил, что есть смертные случаи. Они погибли от снятия кожи?
   Теперь, когда я стала "работать", в палате уже не казалось так жарко. Если тщательно сосредоточиться на деловых вопросах, может быть, меня не вытошнит на пациентов.
   - Нет, их разрезали на куски и бросили там, где они лежали.
   - На разрезанных телах следы лезвия, иначе вы не говорили бы "разрезали".
   - Есть след режущего инструмента, но это не нож и не меч, даже, черт побери, не штык и вообще ни один из известных мне инструментов. Порезы глубокие, но неровные, не такие, какие оставляет стальной клинок.
   - А что? - спросила я.
   Он покачал головой:
   - Не знаю. Но это лезвие не прорезало кости. Кто бы ни резал эти тела, кости он отрывал друг от друга в суставах. На это не хватит сил ни у одного человека, тем более что это было сделано многократно.
   - Да, наверное, - согласилась я.
   - Вы действительно думаете, что такое мог сделать человек? - спросил он, мотнув головой в сторону койки.
   - Вы