ейк.
   - Я спрашиваю: каковы шансы выжить шестерым людям разного пола, возраста, происхождения, физической формы и так далее при одинаковом объеме повреждений у каждого из них. Насколько я понимаю, выжили только ободранные жертвы?
   - Да. - Доктор Эванс внимательно смотрел на меня светлыми глазами, ожидая продолжения.
   - Почему они выжили?
   - А потому что живучие, - сказал Маркс.
   Я посмотрела на лейтенанта, снова на доктора:
   - Это правда?
   - Что? - спросил доктор.
   - Что они живучие?
   Он опустил глаза, будто размышляя.
   - Двое мужчин регулярно занимались спортом, одна женщина была марафонской бегуньей. Трое остальных вполне обыкновенные. Одному мужчине под шестьдесят, и он никаким спортом не занимался. Другой женщине около тридцати, но она... - Он посмотрел на меня. - Нет, их не назовешь особо живучими индивидами, по крайней мере в физическом смысле. Но я убедился, что очень часто люди, не обладающие физической силой или какой-нибудь еще, дольше всего выдерживают под пыткой. Крутые мужики обычно сдают первыми.
   Я заставила себя не обернуться на Эдуарда, но это было трудно.
   - Разрешите, я уточню, насколько правильно я поняла. Умер ли еще кто-нибудь из тех, кто был ободран, как и люди в палате?
   Он снова заморгал и уставился вдаль, будто вспоминая, потом посмотрел на меня.
   - Нет. Погибли только те, кого разорвали на части.
   - Тогда я снова спрошу: почему они живы? Почему ни один из них не умер от шока, потери крови, от сердечного приступа - да черт побери, просто от страха?
   - От страха люди не умирают, - сказал Маркс.
   Я глянула на него:
   - Вы это точно знаете, лейтенант?
   На красивом лице застыла мрачная недовольная гримаса.
   - Да, я это точно знаю.
   Я не обратила внимания на комментарий - с Марксом потом можно