но очутился далеко позади, почти у входа, когда мы уже выходили из коридора. Это он нам давал уединиться? Он что, считал флирт с детективом удачной мыслью или думал, что любой человек все-таки лучше, чем монстр, как бы этот монстр ни был мил? У Эдуарда если и были предрассудки, то только насчет монстров.
   Рамирес остановился у конца коридора, все еще улыбаясь мне, как будто мы были на экскурсии в каком-то другом доме и с другой целью. Выражение его лица не соответствовало тому, чем мы должны были заняться. Он показал на двери по обе стороны коридора:
   - Индейские предметы налево, кровища направо.
   - Кровища? - переспросила я.
   Он кивнул все с тем же приветливым лицом, и я придвинулась к нему. Пристально поглядев в эти темно-карие глаза, я поняла, что улыбка у него - полицейская пустая маска. Она была веселой, но глаза непроницаемые, почище, чем у любого из виденных мной копов. Улыбающаяся пустота, но все же пустота. Раньше я такого не видела. Чем-то это меня тревожило.
   - Кровища, - повторила я.
   Улыбка осталась на месте, но уверенности в глазах стало меньше.
   - Анита, со мной не надо изображать железную женщину.
   - А она не изображает, - сказал подошедший наконец Эдуард.
   Рамирес бросил на него беглый взгляд, потом снова уставился на меня.
   - В ваших устах это серьезный комплимент, Форрестер.
   Знал бы ты только, подумала я.
   - Послушайте, детектив, я только что из больницы. Что бы ни было за этой дверью, хуже, чем там, оно не будет.
   - Откуда вы знаете? - спросил он.
   Я улыбнулась:
   - Потому что даже при включенном кондиционере запах был бы похлеще.
   Сверкнула яркая и, как мне подумалось, непритворная улыбка.
   - Очень практично, - сказал он. - Должен был догадаться, что вы очень практичны.
   - Почему? - нахмурилась я.
   Он