енно худому, искаженному вечной болью. Джим приветствовал товарища
  радостной улыбкой, однако поймал себя на том, что опять думает: как заметно
  ухудшилось здоровье Хоуви! Живой труп.
   - Как делишки? - спросил Хоуви, подкатывая к столу Джима.
   - Хоть застрелись. Трудишься как ломовая лошадь, а толку чуть. Одна Шерил
  у нас по-настоящему эффективный работник. Сделала дело и плюет в потолок.
   Эдди хихикнул. Но Шерил никак не отреагировала. Могла бы обидеться или
  отшутиться.
   Джим нагнулся поближе к уху Хоуви и сказал шепотом:
   - Что случилось с Шерил? Она сама не своя в последние дни.
   - Я и сам ломаю голову.
   - У тебя есть какие-то предположения?
   - Нет.
   - Ты бы не мог разведать, что с ней? Ты же знаешь ее лучше меня. Найди
  какой-нибудь подход.
   Хоуви кивнул. Точнее, попытался кивнуть - голова плохо слушалась его.
   - Я с ней непременно поговорю. Прямо сейчас. Палец инвалида, который
  всегда лежал на рычаге управления коляской, сделал едва уловимое движение
  влево, коляска подчинилась, и он покатил к столу Шерил.
   Джим смял бумажный стаканчик от кофе и выбросил его в мусорную корзинку.
  Затем полистал пачку лежащих перед ним статей. Что-то мало в этом году
  хороших корреспондентов. С чего бы это? В группы журналистского мастерства
  записалось народу чуть ли не вдвое больше, чем в прошлом году. Казалось бы,
  выбор талантов увеличился, ан нет. То ли новенькие менее амбициозны, то ли
  менее одарены,