матушки Ден висели высохшие
  пальмовые листья. На прибитых к стене полочках лежали пластиковые куклы и
  еще какие-то фетиши из кукурузной шелухи. Выше ее головы на стене виднелся
  металлический диск, который в лучах света выглядел кощунственным нимбом.
  Оранжевая лампа - мини-прожектор - светила карге прямо в лицо. Рон различил
  слабую страшную улыбку на лице матушки Ден. Сухая кожа разошлась глубокими
  складками, оголив гнилые лошадиные зубы.
   Рон с отвращением отвернулся, затем покосился на Луиса. Лицо руководителя
  коммуны удивительным образом изменилось - теперь оно излучало самозабвенный
  почтительный восторг.
   Луис повернулся к журналисту и торжественно провозгласил:
   - Кланяйтесь! Выкажите свое уважение к великой матушке Ден!
   Все пришедшие студенты упали на колени и стали кланяться перед каргой.
  Рон, от греха подальше, сделал то же самое. Здесь, в подвале, далеко от
  цивилизации и полицейской мигалки, у него не оставалось выбора.
   Только Луис не упал на колени. Он прошел поближе к матушке Ден и
  остановился с почтительно склоненной головой.
   - Матушка Ден, - сказал он, - мы благодарим вас за процветание нашей
  коммуны.
   Мумия не пошевелилась. Пергаментные губы дрогнули, и раздался
  надтреснутый тихий голос:
   - Мир вам.
   В подвале было тепло, но Рон дрожал, словно от холода. В другой ситуации
  он бы расхохотался от всей души, но сейчас ему было не до смеха. Остальные
  студенты