ейся дверью.
   Однако Гленна оказалась недостаточно проворной и чуть не столкнулась с
  Кэлхоуном, когда пересекала центральный проход между стеллажами. Одет он был
  как обычно: прямые джинсы, фланелевая рубашка и ковбойские сапоги с
  металлическими финтифлюшками. Увидев Гленну, парень сделал виноватое лицо.
   Пару секунд и она, и он молча смотрели друг на друга.
   Глаза Гленны горели праведным гневом, а его глаза униженно молили о
  прощении.
   Первым заговорил Кэлхоун:
   - Прости меня. Я просто...
   - Катись-ка ты знаешь куда! - холодно перебила она его.
   Девушка собралась покатить тележку дальше, к "клетке", но Кэлхоун крепко
  схватил металлический край тележки и не дал сдвинуть ее с места.
   - Да, согласен, я вел себя по-свински, - сказал он. - Я должен был
  позвонить и предупредить тебя, что не приду...
   - Два часа! - воскликнула Гленна. В тишине шестого этажа эти два слова
  прогремели как два выстрела. Поэтому она заставила себя сбавить децибелы и
  уже почти шепотом возмущенно повторила:
   - Два часа! Я ждала тебя битых два часа! Вся извелась! Уже стала думать,
  что с тобой случилось несчастье! Машина сбила или какой-нибудь придурок
  напал.
   - Прости.
   - Потом я позвонила тебе домой - и что же? Оказывается, ты преспокойно
  отправился с дружками в клуб! Хорош! Ничего не скажешь, хорош!
   - Я забыл. Как еще мне извиняться? Потом я вспомнил про наше свидание и
  пытался до тебя дозвониться.