елать, а что нет.
   - Ты могла бы посещать занятия в Фуллертоне или в Ирвине...
   - Зачем мне тащиться так далеко, когда у меня под носом К. У. Бреа? - Тут
  Эленор сузила глаза и вперилась в Яна пристальным взглядом. - Послушай, уж
  нет ли у тебя тайной подружки в Бреа - какой-нибудь разбитной студенточки?
   - Нет у меня никакой секретной связи, - раздраженно отмахнулся Ян. - Дело
  не в этом.
   - А в чем же?
   - Университет превратился.., ну, короче, там столько насилия, такая дикая
  преступность...
   - Ну и что? Кого и где можно удивить высоким уровнем преступности? Время
  такое.
   - Да нет, тут особый случай. У нас массовые беспорядки, нападения на
  людей, изнасилования, групповые самоубийства...
   - Самоубийства? Они-то меня с какого боку касаются?
   - Просто территория университета превратилась в предельно опасную зону.
   - Меня трудно испугать. Я ученая. Я шесть лет работала в центральной
  части Лос-Анджелеса - сам знаешь, какое это пекло. Так что рискну.
   Ян покосился на подругу. Его подмывало рассказать ей все - выложить всю
  правду, поделиться своими тайными размышлениями и опасениями. Но здесь, в
  уютной спальне, рядом с обнаженной женщиной и при тихо мурлыкающем
  телевизоре, было как-то глупо заводить разговор о тотальном наступлении зла,
  о темных предчувствиях и неясных страхах. Все его мрачные мысли последних
  недель вдруг показались детскими, наивно-глупыми. Что он может сказать?
  "Эленор, я