нарезанного хлеба, взял пару ломтей и сунул их в тостер.
  Глядя в окно, взял стакан, открыл кран и налил себе воды. Пока он жадно пил,
  его заметила соседка, миссис Грей, мывшая посуду у себя на кухне. Она
  улыбнулась ему и помахала рукой. Брент в ответ тоже улыбнулся и помахал
  рукой.
   Затем он повернулся к родителям. Кровь на их лицах и на верхней части
  груди уже засохла - коричневато-рубиновые полосы и пятна образовывали
  причудливые узоры и напоминали татуировку первобытных племен.
   Брент пересек кухню, взял стул матери и развернул ее спиной к столу.
   Его взгляд был прикован к ее обнаженной груди.
   Тяжелая и налитая, а не сморщенная, как он себе прежде воображал.
   Белая кожа груди матери была на диво гладкая и молодая. Резко выделялись
  большие коричневые соски. Брент не видел ее груди с самого младенчества - а
  что было тогда, он, конечно, не помнит. Стало быть, вчера вечером он впервые
  по-настоящему увидел грудь матери, когда раздел ее догола и привязал к
  стулу. Еще вчера ему хотелось потрогать эти груди, пососать их,
  поперекатывать эти коричневые соски у себя во рту Но он не знал, понравится
  ли это Университету - поймет ли Он и одобрит ли Он такой поступок.
   Брент с удивлением заметил, что с сосков матери что-то капает - что-то
  белое. Капельки вытекали из сосков, затем белая влага струилась по крупной
  полновесной груди, У нее снова молоко! Через многие-многие годы после родов!