ются на самые невинные замечания... Словом, кошмар
  какой-то! А ведь он никогда не был диктатором, никогда ни на кого не
  наезжал, советовался со своими сотрудниками, старался поддерживать в
  редакции дружескую атмосферу. Однако в последнее время ничто не срабатывает:
  ни кнут, ни пряник, ни доброе слово, ни окрик. Работа идет через пень
  колоду, а отношения между сотрудниками приводят его в ужас.
   Да, в этом семестре редакцию не узнать.
   А что можно узнать в этом семестре? Все кругом изменилось. Причем
  исключительно в худшую сторону.
   Джим взглянул в сторону пустого кабинета, где прежде частенько сиживал
  куратор. Тяжко принимать все решения одному, без помощи и совета опытного
  взрослого человека.
   Университет теперь не узнать. Редакцию не узнать. Да и сам он себя не
  узнавал.
   Просто диву даешься, как быстро необычное становится обычным, как скоро
  привыкаешь к вещам, к которым привыкнуть, казалось, невозможно.
   Скажем, массовое самоубийство вьетнамских студентов на прошлой неделе
  практически никого в редакции не взволновало. Университетская жизнь
  поворачивается так, что самоубийства стали банальностью, обыденным делом.
  Ничья душа не всколыхнулась. Или они все уже устали от ужасов, внутренне
  перегорели?
   Возможно, в войну у людей возникает такая же реакция - апатия,
  равнодушие? Быть может, это и есть единственный способ преодолеть полосу
  несчастий и