т этого только хуже.
   Она подняла голову, но смотрела куда-то сквозь него. Из-за темных волос и
  глаз ее лицо казалось особенно бледным. Она не переставала кричать, издавая
  завывание, скорее похожее на звериное, чем на человеческое; и даже вряд ли
  понимала, где она и кто рядом.
   Он попытался освободить из ее пальцев черенок вилки.
   Стоявшая рядом Дженни проговорила:
   - О Господи!
   - Попридержи ее, - попросил он. - Не позволяй ей ухватиться снова за
  вилку.
   Дженни схватила девушку за кисть правой руки и сказала:
   - Боюсь, мне станет плохо.
   Если бы она упала в обморок. Пол не упрекнул бы ее за слабость. В
  крошечной кухонке ресторана, с потолком, нависавшим всего в нескольких
  дюймах у них над головой, вопли становились все нестерпимее. Вид этой
  тоненькой руки, пригвожденной острой вилкой к столу, был ужасен, словно из
  ночных кошмаров. Мутило от смеси сильных запахов - ветчины, ростбифов,
  жареного лука, кипящего сала - и свежего, металлического привкуса крови. Тут
  любого бы вывернуло. Но он ответил:
   - Тебе не может быть плохо. Ты же сильная девочка.
   Она закусила нижнюю губу и кивнула.
   Быстро, словно всегда ожидал чего-то подобного, Пол схватил висевшее на
  крючке полотенце и прижал его к ранам. Оторвав от него кусок, с помощью
  деревянной ложки соорудил подпорку для левой руки официантки.