блестящей столешницей образовывали уголок для приятных бесед. В тон
  обивке мебели были подобраны вельветовые шторы на окнах. Вдоль стены стеллаж
  для журналов. Музыкальный центр. Две напольные лампы. И гармонировавшие с
  цветом ковра снова на стене изображения кораблей в китайской гавани.
   - Задерни шторы, - приказал он.
   Она переходила от окна к окну, затем вернулась на середину комнаты.
  Остановившись, опустила руки, глядя на него с покорной полуулыбкой.
   Она ждала. Ждала приказов. Его приказов. Она была его куклой, его рабой.
   Больше минуты он простоял в проеме арки, не в состоянии решить, что
  делать дальше. Охваченный страхом, предчувствиями и вожделением, он
  обливался потом, словно пробежал целую милю. Она была его. Целиком его: ее
  рот, грудь и бедра, ноги, каждый дюйм ее тела. Более того: ему не
  приходилось волноваться, удовлетворит ли он ее. Если сказать ей, что она его
  любит, она будет любить его. И никаких сожалений после. Никаких взаимных
  упреков. Только сам акт - а там черт с ней. Здесь, сейчас, готовый впервые
  использовать женщину именно так, как ему хотелось, он обнаружил, что
  действительность даже более волнующа, чем мечты, единственно которыми ему
  приходилось довольствоваться долгие годы.
   Она вопросительно взглянула на него:
   - Это все?
   - Нет. - Голос его стал хриплым.