яизвержение были лишь заключительной
  точкой в конце предложения, заключением его декларации о независимости. За
  последние полчаса он уверился в себе, он освободился от дюжины мерзких шлюх,
  которые превращали в кошмар всю его жизнь. В том числе и от матери, особенно
  от матери, этой богини шлюх. После нее явились фригидные девицы, и девицы,
  которые смеялись над ним, и девицы, которые издевались над его неважной
  техникой, и девицы, которые отвергали, его с нескрываемым отвращением, и
  Мириам, и презренные проститутки, к услугам которых он вынужден был
  прибегать в последние годы. Бренда Маклин стала случайно метафоричным
  явлением. Если бы не подвернулась она, то на ее месте оказалась бы другая,
  сегодня или завтра, или послезавтра. Она была лишь куклой в руках шамана,
  тотемом, с помощью которого Салсбери изгонял всех шлюх из своего прошлого.
  Каждый дюйм его продвижения в лоно Бренды - это еще один год его прошлой
  жизни. И каждый жест - чем грубее, тем лучше, - свидетельство его триумфа.
  Он истолчет ее. Измолотит. Превратит в кусок мяса. Ей будет очень больно,
  но, причиняя ей эту боль, он будет представлять, что кромсает всех баб,
  которых он так ненавидел. Попирая это нежное белокурое животное, неумолимо
  меся эту плоть, разрывая ее на кусочки, он докажет свое превосходство над
  всеми ними.
   Он раздвинул