и видениями, в которых ему являлись:
  мать, Мириам, внезапно насилие и кровь, мрачная, неописуемая атмосфера
  извращенного секса. Когда он проснулся сегодняшним утром, крича и молотя
  руками по простыням, то вспомнил об Эмме Торп, о глубоком вырезе оранжевого
  свитера, и она представилась ему желанным противоядием от всего, что
  отравляло его сон. Он должен овладеть ею, и он овладеет ею сегодня, скоро, и
  к черту самоограничения.
   Тихий поток энергии, струившейся в нем, вновь преобразовался в ритмичные
  разряды, проскакивающие по бесчисленным контурам, во всех клетках его тела.
  Мысли его рвались от одной темы к другой, словно отлетающие рикошетом,
  выпущенные из автомата пули: та-та-та-та-та-та-та...
   В 7.45 он покинул дом Паулины Викер и отправился в кафе на площади.
   Небо было затянуто облаками, воздух насыщен влагой.
   В 8.25 он закончил завтрак и вышел из кафе.
   В 8.40 подошел к дому Торпов, последнему на Юнион-роуд, располагавшемуся
  неподалеку от реки.
   Он дважды позвонил в дверь.
   Открыл ему сам глава местной полиции. Он еще не успел уйти на работу.
  Хорошо. Замечательно.
   Салсбери произнес:
   - Я "ключ".
   - Я "замок".
   - Впусти меня.
   Боб Торп отошел в сторону, пропуская его, и закрыл за ним дверь.
   - Твоя жена дома?
   - Да.
   - А сын?
   - Тоже здесь.
   - Есть кто-нибудь еще в доме?