ными цветочками, вышитыми слева.
   - Сними бюстгальтер.
   Груди свободно повисли. Тяжелые. Прекрасные.
   - Джереми, ты знал, что твоя мать так хороша? Мальчик с трудом сглотнул
  комок, произнес:
   - Нет.
   Руки Торпа лежали на столе. Они сжались в кулаки.
   - Расслабься, Боб. Сейчас ты станешь наслаждаться зрелищем. Оно тебе
  понравится. У тебя нет сил ждать, когда я овладею ею.
   Руки Торпа разжались. Он откинулся на спинку стула.
   От прикосновения к ее груди и взгляда в мерцающие зеленые глаза у
  Салсбери возникла новая мысль. Великолепная. Волнующая. Он сказал:
   - Эмма, я считаю, будет гораздо веселее, если ты немного
  посопротивляешься. Не серьезно, как ты понимаешь. Не физически. Только лишь
  упрашивая меня не трогать тебя. И плача.
   Она не отрываясь смотрела на него.
   - Можешь ты расплакаться для меня, Эмма?
   - Я так напугана.
   - Хорошо! Замечательно! Я не приказывал тебе расслабляться, верно? Ты
  должна быть испуганной. Чертовски испуганной. И послушной. Ты достаточно
  напугана, чтобы расплакаться, Эмма?
   Ее затрясло.
   - Ты очень упрямая. Она ничего не ответила.
   - Плачь для меня.
   - Боб...
   - Он не может помочь тебе. Салсбери стиснул ее груди.
   - Мой сын...
   - Он смотрит; Ничего страшного, если он будет смотреть. Разве он не сосал
  их, когда был младенцем? Слезы показались