ь, будто в
  пищевод и в желудок протискивается живое мохнатое существо. Он сморщился,
  смахнул с глаз пелену, заморгал, вглядываясь в стенные часы. До ужина
  оставался час. Он проспал всю дневную жару, а покачивание корабля доказало,
  что минуло также отплытие и несколько часов плавания. Тоэм рывком сел,
  всмотрелся в сумерки, зевнул, встал, бросил последний взгляд на переборку,
  отделявшую его каюту от грузового отсека, и вышел.
   Вдыхая соленый воздух, словно целебное снадобье, и чуя легкий запах серы,
  прошагал по палубе мимо грузового отсека. На дверях красовался огромный
  замок. Тоэм небрежно свернул, направился в сторону, бесцельно обследуя
  судно, пока не ударил гонг, после чего все начали подниматься к ужину.
   Кают-компания оказалась единственным жилым помещением, попавшимся ему на
  глаза на судне, если считать жилым помещением заурядную, выкрашенную краской
  каюту. Каких-либо красот не наблюдалось. Над головой нависали голые стальные
  бимсы, по углам торчали канализационные трубы, то и дело урчавшие, когда в
  унитазах спускали воду и мылись в раковинах. Впрочем, все было чисто и
  выкрашено в светлый персиковый цвет. Живыми казались не только цвета стен и
  потолка, команда вроде бы тоже повеселела. Тоэм на всем корабле подмечал
  отпечаток меланхолии, мрачности и уродливости. Здесь, в кают-компании, это
  не так подавляло.
   Широченный, длиннющий стол сделан был из какого-то неизвестного, никогда
  им