огда
  им не виданного дерева, блестевшего, как отполированный, черный и
  глянцевитый камень. Сработанный по средневековому дизайну стол опирался не
  на обычные ножки, а на массивные мощные деревянные блоки. Стулья
  представляли самое буйное разнообразие стилей и материалов. Тоэму отвели
  место слева от Хейзабоба, восседавшего во главе стола.
   - Мы считаем, что есть надо как следует, - причмокивая, сообщил капитан.
   Коки приволокли подносы, и Тоэм понял, что имел в виду Хейзабоб. Угрюмые
  и здоровенные, не уступающие в силе матросам мужчины мелькали туда-сюда в
  клубах пара, точно шатуны в машине, тащили подносы, возвращались с новыми,
  расставляли блюда, суетились, как в аду. Когда они удалились, перед каждым
  стояла тарелка с кусочками мяса неизвестного происхождения, по два десятка
  на душу. Вместительные миски с горошком и некими желтыми овощами, тоже
  смахивающими на горошек, дымились вовсю, отчего над головами тридцати
  матросов, рассевшихся вдоль стола по всей длине, плыли причудливые облачка.
  Исполинские корзины с калачами и кусочками масла везде подворачивались под
  руку на эбонитовой столешнице так что никому не приходилось просить передать
  кусок хлеба. Тоэму были предложены два вида фасоли, он взял того и другого,
  причем оба оказались изысканными. В своей деревне он привык к простой пище,
  к немногочисленным, всегда одинаковым блюдам. Неисчислимое разнообразие едва
  ли не угнетало его.