минуты также
  принесли с собой звук его шагов, когда он уходил по коридору. Он шел тихо и
  вскоре удалился.
   Она едва не рассмеялась, но сумела сдержать свой порыв. Она боялась, что,
  раз дав волю смеху, она уже не сможет остановиться. Она находилась на грани
  истерики.
   Она снова прошла к кровати, залезла на нее и приподняла простыни, чтобы
  завернуться в них. Но она понимала, что это бесполезно. Этой ночью она не
  осмелится заснуть снова: а вдруг у убийцы снова поменяется настроение и он
  снова придет за ней. "Я ведь ничего вам не сделала", - сказала она ему. И
  он, очевидно, удовольствовался этим. Но возможно, не будет довольствоваться
  очень долго.
   Ее руки вспотели. Она вытерла их о пижаму.
   Рот у нее был сухой, как песок, но она боялась, что ее стошнит даже от
  стакана воды.
   Двадцать минут спустя она обнаружила, что стоит посреди комнаты,
  раскачиваясь взад-вперед, уставившись в никуда, ни о чем не думая. На треть
  часа она утратила всякое представление об окружающем мире, укрылась в
  защитную скорлупу.
   Это было опасно.
   Она встряхнулась, в переносном смысле и в буквальном, и сердито отчитала
  себя за то, что не в состоянии совладать со своим страхом. Ей нечего
  бояться. Ничего конкретного. Ничего - до тех пор, пока он не вернется, если
  он вернется. Она всегда считала, что нужно стремиться к наибольшей простоте,
  как только возможно, ведь так? Значит, все в порядке. Опасность миновала.
  "Не