.
   - Но он не поверил мне насчет ножа, - сказал он.
   Снаружи гроза обрушилась на дом со всей яростью, разражаясь ударами
  грома, вспарывая темноту остроконечными молниями, от которых окна на
  мгновение становились молочно-белыми. Дождь полил с удвоенной силой,
  настоящий ливень, на короткий миг дав ей ощущение, будто она находится в
  ковчеге, готовясь к самому худшему.
   - Что за нож? - спросила она.
   Старик долгое время смотрел на девушку, ничего не говоря, и она была
  почти готова повторить вопрос или - еще лучше - сменить тему, когда он,
  наконец, проговорил:
   - Я не хочу, чтобы меня снова жалели. Если я расскажу вам, а вы тоже не
  поверите, мне придется иметь дело с таким же выражением лица, которым меня
  удостоил Ли. Жалость. Меня от нее тошнит!
   - Не думаю, чтобы кто-то мог по-настоящему вас жалеть, - возразила она,
  нисколько не кривя душой. - Вы потрясающе хорошо сопротивляетесь физическому
  недостатку, над которым не властны.
   - Но не умственному? - спросил он.
   - Он определенно не дает о себе знать, - подтвердила она.
   Похоже, старик решил, что может ей доверять, потому что кивнул и заявил:
   - Кто-то пытался пырнуть меня кухонным ножом.
   - Когда это было? - осведомилась Элайн.
   - Всего три недели назад.
   Девушка задалась вопросом, почему Ли Матерли ничего не рассказал ей об
  этом. Происшествие явно до сих пор угнетало разум пациента, что обязательно
  следовало учесть при его