такой роскоши. Когда несколько дней назад она приехала в дом Матерли, все,
  чем она владела на этом свете, находилось в "фольксвагене" - одежда и
  немногочисленные безделушки, память о детстве и тех годах, что она провела в
  университетской больнице. В ее бумажнике лежало лишь семьдесят долларов; у
  нее не было банковского счета и тайных сбережений. Даже машина пятилетнего
  возраста стоила не слишком много. То, что Ли Матерли любезно выдал ей вперед
  в счет жалованья, было весьма кстати и давало ей ощущение стабильности,
  какого у нее никогда в жизни не было. Если она бросит работу, не поставив
  никого в известность, то, по совести, ей придется вернуть чек, который он ей
  выдал. Потом она останется без работы - и, хуже того, без хорошей
  рекомендации для получения другого места. У нее даже не хватит средств,
  чтобы снять комнату более чем на месяц, на то время, пока она будет пытаться
  найти работу, и ей, вероятно, придется наняться официанткой или кем-нибудь в
  этом роде, и за это время ее навыки медсестры будут пропадать впустую. Нет,
  она не может оставить работу; она, наверное, скорее умрет, чем согласится на
  неустроенность безработицы.
   Но помимо финансовых соображений были и другие. Во-первых, это
  противоречило ее профессиональной этике - оставлять пациента без помощи.
  Конечно, с жалованьем, которое они в состоянии предложить, и с
  дополнительными льготами, перепадавшими тем, кого они