олстыми
  подлокотниками. От стула неприятно пахло пылью и старостью. Но это, решила
  она, было самой незначительной из ее неприятностей.
   Напротив нее Бесс и Джерри сидели вместе на алом парчовом диване,
  согнутые в три погибели, сморщенные, высохшие, как будто обезвоженные.
  Джерри держался за голову и время от времени издавал низкий, дрожащий стон
  боли, который несколько напоминал Элайн мычание коровы. Его страдания
  слишком старательно демонстрировались, его стоны слишком хорошо
  рассчитывались по времени, чтобы принимать их за чистую монету; Бесс явно
  сжималась от страха, уверенная - как начинала понимать Элайн, - что Гордон
  на самом деле больше не Гордон, а перевоплотившийся дух Амелии Матерли.
  Конечно, тот же страх совершенно парализовал Джерри. Но он то ли стыдился
  это признать, то ли пытался совладать со своими страхами. Он воспользовался
  своей раной как предлогом для бездействия.
   Гордон стоял между ними троими и дверью. Он прохаживался взад-вперед, не
  сводя с них глаз, гораздо более бдительный, чем Элайн могла бы ожидать от
  сумасшедшего.
   Это он перерезал телефонный шнур. Элайн была в бешенстве от пожилой четы.
  Их трое, а Гордон - один. Не будь Бесс и Джерри настолько охвачены суеверным
  страхом, они сумели бы одолеть его, несмотря на его размеры. Но она знала:
  ни тот, ни другая не сдвинется с места, чтобы ей помочь, если она затеет
  противоборство.
   - Ты просила объяснения,