Она разделась и приняла душ, разрешив теплой воде литься на нее
  долгие-долгие, чудесные минуты. Она не знала, какую из двух вещей старается
  смыть с себя: зависть Бредшоу и ненависть к семейству, которую они так явно,
  даже фанатично выказывали, или ужасный рассказ об убийстве двойняшек Матерли
  в Сочельник. Она чувствовала себя оцепенелой, ужасно старой и, возможно,
  парализованной, как Джейкоб. Она не обращала внимания на мыло, не обращала
  внимания на все, пока испускающая пар вода низвергалась на нее и изгоняла то
  зло, которое, казалось, просочилось в нее.
   Элайн влезла в пижаму и плюхнулась на кровать, натянула одеяло до
  подбородка. Она обнаружила, что дневное испытание совершенно измотало ее.
  Она всего-навсего сходила на прогулку и выслушала историю о безумии Амелии
  Матерли. Не прогулка измотала ее, а слушание. Она хотела только спать, спать
  до тех пор, пока не проснется и не найдет мир таким простым и незапутанным,
  как ей хотелось.
   У нее не было сновидений, настолько глубоким был ее покой.
   Пол Хоннекер приехал к ужину на десять минут позже, в то время когда
  остальные приступали к первому блюду. Волосы его были растрепаны, глаза -
  сильно налиты кровью. С лица его сошел почти весь цвет, за исключением
  вдавленных и уродливых синеватых теней под глазами. Он остановился в проеме
  двери в столовую и пристально оглядел всех по очереди, казалось, что ему
  как-то не верится, что он застал их здесь.