есяти, чтобы
  начать приготовления к завтрашнему традиционному празднеству.
   Когда он прошел через парадную дверь, то сразу почувствовал, что что-то
  не так, хотя с виду все было в порядке. Какой-то момент он оставался на
  пороге, где всего один шаг назад вернул бы его к рассыпчатому снегу и
  холодному декабрьскому ветру. Потом он рывком захлопнул дверь и прошел в
  гостиную, где в этом часу ожидал застать Амелию.
   Ее там не было.
   - Амелия?
   Она не отвечала.
   Наверху, в задней комнате, дедушкины часы пробили четверть часа. Вот уже
  пять лет никто не приводил в движение механизм с семидневным заводом. Кто
  запустил его сейчас?
   - Амелия! - окликнул он.
   Молчание.
   Он всмотрелся через пролеты лестницы и обнаружил, что там никого нет.
   Он поднялся наверх.
   На верхней площадке его снова охватило смутное предчувствие, заставившее
  остановиться перед самой дверью. Что-то было очень и очень не в порядке.
   Он хотел пройти в заднюю комнату, посмотреть, почему пошли дедушкины
  часы, но вначале заглянул в детскую, где двойняшки, Дана и Лаура, лежали в
  своих колыбелях.
   Глянул на колыбели.
   И увидел кровь.
   Сначала он не понял, что это кровь. Из противоположного конца комнаты она
  выглядела просто темной жидкостью, бегущей по перекладинам и ножкам
  колыбелей, оставляя пятна на ковре под ними.
   Колеблясь, он пошел к детям. Они лежали в тени неподвижно, слишком
  неподвижно.
   Он негромко