окликнул их по именам, которые они еще не признавали как свои
  собственные, но которыми он дорожил.
   Дети не хныкали, не шевелились.
   Потом он приблизился достаточно, чтобы рассмотреть, что это кровь, и в
  ужасе уставился на глубокие разрезы чудовищных ран. Прошло время. Сколько
  времени, он впоследствии так и не смог установить. По сути дела, было так,
  как будто законы вселенной, механизмы физической природы разом
  приостановились. Он словно угодил в пузырь безвременья, взирая сквозь
  непрочные стены своей тюрьмы на застывший ландшафт. Когда же время
  возобновило свое течение и пузырь вокруг него лопнул, он издал низкий,
  неистовый стон, который быстро перешел в крик.
   Он повернулся и поковылял к коридору.
   Пол, казалось, ехал, как основа комнаты смеха на ярмарке, и это
  заставляло его опираться о стену, пока он шел, иначе он бы тут же потерял
  равновесие.
   Он отыскал комнату с дедушкиными часами. Стеклянная дверца футляра была
  открыта, замазана кровью. Медный маятник, заброшенный на долгие годы, был
  покрыт налетом и такими же темно-красными пятнами.
   - Амелия! - Он думал, что окликнул ее по имени. Но когда прислушался к
  себе, то услышал бессловесный крик, крик, вырывавшийся из сухого,
  потрескавшегося горла.
   Он повернулся и пошел обратно по коридору, заглядывая в каждую комнату,
  не зная наверняка, что сделает, когда найдет ее. А потом он наткнулся на
  нее;